Вы здесь

История 20

От автора!

В 2005году был написан рассказ: «Стихи на краю географии». Тогда же мне впервые пришла мысль написать серию рассказов о своей работе – судебно-медицинской экспертизе. И тогда же решил, что если удастся ее осуществить, то этот рассказ непременно войдет в серию либо в таком, неизмененном виде, либо он будет переработан. Вот переделал. Что из этого получилось - судить вам.

Владимир Величко

Лекция Прокурора-Эксперта оказалась интересной именно для практического эксперта. И поэтому послушали ее очень внимательно и даже кое-что записали. И очень интересно было слушать лектора, одинаково хорошо разбирающегося в вопросах судебной медицины, прекрасно владеющего ее терминологией и в то же время чётко ощущалось: с нами разговаривает человек, представляющий закон - работник прокуратуры. Вот поэтому два часа лекции промелькнули незаметно. А когда Лектор уже заканчивал, открылась дверь, и в учебную комнату зашел доцент Зорин. Извинившись, он объявил:

- Коллеги, сейчас будет очень интересное вскрытие – «падение дельтоплана с пилотом» с высоты около 200метров. Так что через 15 минут все спускаемся в секционный зал, находим кандидата наук Шарля Андреевича Дымова и с ним идем на вскрытие. Внимательно смотрим, участвуем, запоминаем, берем описательную часть – в общем, все, как обычно. Ну, а завтра, на практическом занятии, обсудим итоги и напишем экспертные выводы. А уже после этого и состоится семинар – профессор вас заждался.
Мы еще пяток минут поговорили с лектором и неторопливо спустились вниз. А когда нашли Дымова, то он сказал, что все секционные столы заняты, и предложил нам погулять минут тридцать-сорок. Ну, мы и отправились в столовку. По причине довольно раннего времени (в смысле, еще не обеденного) там было пусто. Быстренько сдвинули столы, расставили тарелки и стаканы и - «застучали рабочие струменты». Потом Саша Царюк, отодвигая пустую тарелку, сказал:

- Я по поводу наших побасенок…. Вот вроде все интересно – я даже перед сном записал кое-что для памяти. Приеду домой – расскажу друзьям. Но я вот про что: почти все наши рассказы какие-то мрачные. Складывается впечатление…

- Так мы же не жванецкие с задорновыми, чтоб люди, слушая нас, надрывали животики, – прогудел Боря, – как говорится, что сторожим, то и имеем, или, если в переводе: где работаем, про то и рассказываем.

- Я немного не об этом. Все это понятно: работа, трупы, слезы, трагедия. Но ведь наверняка и в нашей работе есть смешное! Мы ж сегодня опять будем готовиться к… семинару-экзамену? Вот и давайте вспомним что-то смешное, веселое и в нашей работе, ну или около нее, – ответил Царюк, складывая свои тарелки.

- Вот я и думаю: веселье будет на семинаре, на котором профессор повеселится, а вот мы – навряд ли, – пробурчал Самуилыч, – не мешало бы и лекции полистать.

- А давайте я вам расскажу историю, от которой вы животики, конечно, не надорвете, но ни слез, ни горя в нем тоже не будет, - предложил уже на крыльце столовой Сашка Брюханов.

- Давай, валяй, Ляксандер, говори, – выразил общее мнение Миша Биттер, – и пойдемте, присядем вон на те скамеечки, – показал он в сторону маленького скверика на противоположной стороне узенькой улицы. - Не замерзнем: еще тепло. Да и желающие пусть на воздухе дымят, - и первым двинулся через улочку.

Когда устроились, Сашка, сыто зажмурив глаза, сказал мечтательно:

- Пивка бы сейчас… для разгона и смазки языка!

- Ты не отлынивай, назвался груздем - изволь соответствовать, а то профессор тебе выпишет… пивка-то, – цыкнул Михаил, и Саша начал рассказ:

- Произошел этот случай не со мной - его мне рассказал… . Впрочем, по порядку! Перед самым Новым годом, а именно 29 декабря, нас – меня и еще двоих экспертов - попросил задержаться на пяток минут заведующий отделением и когда остальные вышли, преподнес нам вот такой «Новогодний подарок»:

- Коллеги, вы трое за этот год ни разу не ездили в командировки, и поэтому одному из вас, – усмехнулся он, – завтра рано утром предстоит вылететь на Север с оперативной группой для проведения эксгумации. Труп уже извлекли из вечной мерзлоты, и завтра утром в 06 часов 00 минут туда вылетает спецрейс. Летят: следователь прокуратуры по особо важным делам – «важняк», кто-то из оперов УВД, ну и один из везунчиков-судмедэкспертов, коего вы сами изберете, – опять усмехнулся ехидно заведующий, - и не позже, чем через час, имя счастливца мне доложите! Свободны!

- Во, гад! – в сердцах сказал я, выходя из кабинета.

- Это вы Доктор о ком, так экспрессивно, обо мне? – высунув голову из двери кабинета, ласково спросил Заведующий.

- Нет-нет, Владимир Федорович, что Вы? Это мы… это я про того, кто… ну, эксгумироваться захотел не вовремя! Не лежится ему!

- Ну- ну! И помните: через час! – сказал он и аккуратно закрыл дверь, не забыв перед этим втянуть голову в плечи, а их - в кабинет.

В общем, когда мы пришли в свою ординаторскую, один из нас - Антон - сразу же взмолился:

- Ребята, мне никак нельзя ехать! Вы ж знаете, у меня гости из Омска приехали, мы тысячу лет не виделись, - сказал он умоляюще. - Помогите. А уж я отработаю!

Да об этом мы и без его напоминания помнили: он нам о своих гостях за последнюю неделю все уши прожужжал. А кроме того, мы и сами знали, что командировка может и затянуться – ведь там Север, непогода, и поэтому вполне можно и на неделю застрять в… яранге или в чуме!

- Ну что, - обратился я к другому доктору – Владимиру, – даем вольную этому… хлебосольному хозяину?

- Ну, а куда деваться? Пусть празднует. А мы с тобой, – говорит он мне, - тянем жребий. Договорились?

Кинули мы жребий, и мне повезло – сказал Сашка.

- Что «повезло»? Ты вытянул полёт? – спросил неугомонный Бурков.

- Не, не угадал. Повезло не лететь, – ответил Саша. – Вова вытянул полет!

Я ему тогда так позавидовал… – фальшивым голосом сказал Сашка. – Сказал, что увидеть северное сияние в новогоднюю ночь – хорошая примета!

- Под северным сияньем ты имел в виду спирт с шампанским? – ехидно поинтересовался Самуилыч.

- Дед, не перебивай, а? – жалобно попросил Сашка и продолжил:

- Вова, конечно, расстроился, но деваться- то некуда, и тяжко вздохнув, он пошел сдаваться заведующему. Здесь пару слов надо сказать о нашем невезучем Воване. Он как-то от всех нас отличался. Эксперт был нормальный - не семи, конечно, пядей во лбу, но надежный и бескомпромиссный. Водку пил, но как-то без нас, и особенно-то пьяным его никто не видел. И была у него одна безобидная страстишка: он к месту и не к месту постоянно цитировал какие-то стишата. Иногда читал стихи серьезных авторов, иногда декламировал так называемые садистские вирши, которых знал чёртову уйму, ну вроде этого: «Я спросил у слесаря Петрова: ты зачем одел на шею провод …», ну и в том же духе. Бывало, уже одетый подходит к столу, где лежит «объект исследования», причем объект серьезный, сложный, рядом в ожидании вскрытия стоят прокуроры и следователи, а он встанет в позу и, размахивая рукой, в которой зажат большой секционный нож, прочтёт:

Ты гляди, чего в мире деется:
Всё меньше на свете радости,
Всё больше вокруг подлости,
Всё больше вокруг гадости.

Испортились люди нынче-то:
Все другу хамят, ругаются,
Кулаками машут да пьянствуют,
И локтями в трамвае пихаются.

А то ли дело, покойнички -
Они ведь такие лапочки:
Молчат, никого не трогают,
На ножках - белые тапочки.*

… И при этом глазенки его так хитро из-под маски поблескивают, что смех порой разбирает! И мы зачастую не знали – то ли это его вирши, то ли еще чьи? Нам не ведомо!

Короче, утром 30 декабря он на работу не пришел, а Заведующий подтвердил, что самолет с группой вылетел по плану. В тот день они так и не вернулись. Уже 31 декабря после обеда я звонил его жене и спрашивал, но она сердито ответила, что Вована нету - и кинула трубку. И только за час до Нового года я узнал, что Вовка все-таки прилетел, что отдыхает, что все нормально. К вечеру первого января я, томимый любопытством, снова позвонил, и он, обрадованный, тут же заорал в трубку:

- Санек, давай, заходи, есть что рассказать!..

Я быстренько прихватил лучшую закуску для вечера первого января – пиво! - и пошел к нему. Благо, мы в соседних домах жили. И вот что он мне рассказал:

- Летели мы туда, значит, часа три, не меньше! Летели погано, самолет болтало так, что половина народу все желудки опорожнила. Кстати, там, куда нас доставили, отбывал в свое время ссылку будущий Отец народов. Прилетели. Мягко сели. Отправились на эксгумацию. Да, а поводом к ее проведению послужили оперативные данные о том, что труп не вскрывался вообще, хотя и имелось заключение эксперта, оформленное по всем правилам. Самое смешное, – сказал мне Вован, – труп действительно не был вскрыт. Когда прокурор района увидела это, аж облизнулась и потерла довольно руки: эксперт налетел на заведомо ложные! Похоже, у них давняя «любовь» была! Зачем он это сделал – непонятно. Огнестрельную рану и внутренние повреждения он хоть и из головы, но описал верно, причину смерти указал точную. Вот только написал, что рана сквозная, поэтому пулю и не представил. А ранение-то слепое было, и пуля, соответственно, осталась в трупе. Ох, и намучился же я, извлекая ее из полуоттаявшего трупа. В общем, провозились мы долго, и местные товарищи нас уговорили полет отложить на завтра. Уже, мол, поздно, а у нас банька, а у нас коньяк, а у нас маралятина да нельма с чиром и муксуном… Короче, уболтали! Да мы особо-то и не сопротивлялись. В общем, вечер, посвященный полноценному отдыху от трудов праведных, мы провели в местной бане - очень приличной, кстати сказать! Отдых, естественно, сопровождался употреблением разнообразных спиртосодержащих жидкостей в весьма неумеренных количествах. Жидкости, впрочем, были очень неплохи. Пар – великолепен! Ну а местные, северные деликатесы – вообще выше всяческих похвал! В общем, отдых удался! Кажется, даже чересчур! Посему утро 31 декабря, – сказал Вован , - мы начали с пива и рыбки. Когда же пришла пора ехать на аэродром, то пивная стадия была в полном разгаре. Ну а когда в аэропорту объявили, что вылет по метеоусловиям «аэропорта отправления» откладывается, то как-то незаметненько среди пивных бутылок появились и коньячные… Как сказал по подобному поводу классик, «пенистое анжуйское вино превратило трех собутыльников сначала в трех чертей, а потом в три бревна…».

Примерно то же случилось и с нами. Правда, роль анжуйского играл коньяк с пивом. Ну, и до состояния бревен мы все-таки не дошли, но уровень чертей явно миновали. Огорчения по поводу возможной встречи Нового года вне дома как-то забылись, а жизнь стала казаться прекрасной и удивительной. В общем, все были хороши. Вскоре мне, разгоряченному обильными возлияниями, - сказал, посмеиваясь Вован, - вспомнилась поэзия, и я тут же разразился стихами. Читал я, в основном, проклятых поэтов: Малларме, Верлена, Бодлера, Рэмбо. Не обошел вниманием и Вийона с Аполлинером. Представь, – хихикнул Вова, - сюрреализм сей картины. Маленький захолустный северный аэропорт. Поддатые прокурорские и милицейские чины слушают, как не менее поддатый доктор, припадая на колено, читает стихи старых французских поэтов, адресуя их единственной женщине – прокурору района, старшему советнику юстиции, весу в которой было под хорошую сотню килограмм! Сюр полнейший!!! Впрочем, все слушали довольно внимательно, и я, ободренный этим, разливался соловьем! Любовь переполняла все пространство комнаты, в углах ее призрачно мерцали парижские улицы, Елисейские Поля простирались далеко в холодную тундру, а высоко вверх вздымались шпили и купола соборов! И вот, в самый разгар этого стихоизвержения, слегка подремывающий в углу подполковник вдруг встрепенулся, поднял голову и, громко икнув, неожиданно спросил:

- Стихи, это, конечно, очень бла-а-родно, а вот как там, в Париже, насчет баб?

Я, – сказал Вова, - услышав этот вопрос, поперхнулся на полуслове и разом онемел!

- Прикинь, - сказал Вовка, - этот подполковник точь-в-точь повторил слова героя повести Стругацких. Мгновенно пред моим взором, как живой, возник тот самый герой - дон Тамэо! Мне разом открылась истина: вот почему Стругацких читали, читают и будут читать! Просто все их герои взяты из реальной жизни! А жизнь – бессмертна! Ее многообразие – бесконечно!

- После этой реплики, – продолжил рассказ Влад, - в комнате повисла тишина. … Кто и о чем думал в тот момент - я не знаю, но мне кажется, не о стихах, уж я - точно не о них! Вскоре молчание прервала прокурор:

- Спасибо, доктор, спасибо, – растроганно проговорила она. - Мне мужчины уже лет тридцать стихов не читали! Тронута, - и смахнула слезу с глаз.

После этого, – сказал, грустно улыбаясь, Вова, - настроение как-то изменилось. Все поскучнели, примолкли, ушли в себя. А тут и вообще объявили посадку. Мы благополучно перебазировались в самолет и так же благополучно взлетели. В самолете все дрыхли без задних ног, и никого уже не тошнило. Домой я умудрился прибыть за полтора часа до наступления Нового года. И теперь у меня в памяти, - добавил Вова, - навсегда останется эта бессмертная реплика «дона Тамэо в погонах», стихи о любви, что я рассказывал в маленьком аэропорту среди ледяной тундры, и огромный мороженый таймень, которого я с трудом доволок на 6-ой этаж – благо, менты меня подвезли к самому подъезду. Вот так! Ничего вроде особенного, а впечатления - незабываемые, – улыбнувшись, закончил рассказ Владимир.

Сашка помолчал и, хитро улыбнувшись, добавил:

- Вован, рассказывая мне историю, выглядел очень довольным - прямо светился весь. Причем это было так искренне, что мне стало жалко, что это не я туда полетел. Хотя, что я? Я бы, кроме матерных частушек, ничего там сказать бы не смог, – закончил рассказ Сашка Брюханов.

- А что, интересный случай. И если бы мне в жизни случилось увидеть такую сцену, я бы тоже запомнил ее надолго, ибо Стругацких очень люблю, – ответил Миша Биттер.

- Так! – хлопнув ладошками по коленям, сказал Самуилыч, – пиво и сказки кончились, начинается дельтапланерист. Пошли…

- А нафига нам вскрывать этого… планериста? Если он с двухсот метров навернулся? Что мы там увидим? – спросил кто-то.

- А представьте, что в него выстрелили с земли. Что тогда?

- Ну, если выстрелили, то да, то конечно…

Когда подходили к крыльцу морга, Самуилыч спросил у Сашки Брюханова:

- А ты в курсе, что было потом с тем экспертом? Ну, которого за ложные…

- Да кажется, следствие ему мотало кишки на плетень месяца три, а потом просто уволили, и где он сейчас – никто в нашем Бюро не знает.

* - автор стихов не я, и не знаю кто.

Яндекс цитирования